на головную страницу

Другие берега

Владимир Набоков


Русское издание. Нью-Йорк: издательство имени Чехова, 1954
 
Содержание:
 ПОПРАВКИ:
  бЕЛЫЕ: лАДЬИ F4 И H5 (НЕПРАВИЛЬНО - F4 И B5) - ЭТО В 4Х ТОМНИКЕ ПРАВИЛЬНО
  чЕРНЫЕ: пЕШКИ C3, C6, D7 (НЕПРАВИЛЬНО - E3, C6, D7) - ЭТО НЕПРАВИЛЬНО ВЕЗДЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Предлагаемая читателю автобиография обнимает период почти в сорок лет--с первых годов века по май 1940 года, когда автор переселился из Европы в Соединенные Штаты. Ее цель-- описать прошлое с предельной точностью и отыскать в нем полнозначные очертания, а именно: развитие и повторение тайных тем в явной судьбе. Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон. Основой и отчасти подлинником этой книги послужило ее американское издание, "Conclusive Evidence" ("Убедительное доказательство" (англ.)). Совершенно владея с младенчества и английским и французским, я перешел бы для нужд сочинительства с русского на иностранный язык без труда, будь я, скажем, Джозеф Конрад, который, до того, как начал писать по-английски, никакого следа в родной (польской) литературе не оставил, а на избранном языке (английском) искусно пользовался готовыми формулами. Когда, в 1940 году, я решил перейти на английский язык, беда моя заключалась в том, что перед тем, в течение пятнадцати с лишком лет, я писал по-русски и за эти годы наложил собственный отпечаток на свое орудие, на своего посредника. Переходя на другой язык, я отказывался таким образом не от языка Аввакума, Пушкина, Толстого--или Иванова, няни, русской публицистики-- словом, не от общего языка, а от индивидуального, кровного наречия. Долголетняя привычка выражаться по-своему не позволяла довольствоваться на новоизбранном языке трафаретами,-- и чудовищные трудности предстоявшего перевоплощения, и ужас расставанья с живым, ручным существом ввергли меня сначала в состояние, о котором нет надобности распространяться; скажу только, что ни один стоящий на определенном уровне писатель его не испытывал до меня. Я вижу невыносимые недостатки в таких моих английских сочинениях, как например "The Real Life of Sebastian Knight" ("Истинная жизнь Себастьяна Найта" (англ.)); есть кое-что удовлетворяющее меня в "Bend Sinister" ("Под знаком незаконнорожденных" (англ.) ) и некоторых отдельных рассказах, печатавшихся время от времени в журнале "The New Yorker". Книга "Conclusive Evidence" писалась долго (1946--1950), с особенно мучительным трудом, ибо память была настроена на один лад -- музыкально недоговоренный русский,-- а навязывался ей другой лад, английский и обстоятельный. В получившейся книге некоторые мелкие части механизма были сомнительной прочности, но мне казалось, что целое работает довольно исправно -- покуда я не взялся за безумное дело перевода "Conclusive Evidence" на прежний, основной мой язык. Недостатки объявились такие, так отвратительно таращилась иная фраза, так много было и пробелов и лишних пояснений, что точный перевод на русский язык был бы карикатурой Мнемозины. Удержав общий узор, я изменил и дополнил многое. Предлагаемая русская книга относится к английскому тексту, как прописные буквы к курсиву, или как относится к стилизованному профилю в упор глядящее лицо: "Позвольте представиться,--сказал попутчик мой без улыбки,--моя фамилия N.". Мы разговорились. Незаметно пролетела дорожная ночь. "Так-то, сударь",--закончил он со вздохом. За окном вагона уже дымился ненастный день, мелькали печальные перелески, белело небо над каким-то пригородом, там и сям еще горели, или уже зажглись, окна в отдельных домах... Вот звон путеводной ноты.
 
© Copyright HTML Gatchina3000, 2004.