Поможем у нас купить диплом в Белгороде по выгодной цене. | Резервуары для хранения воды на сайте http://www.azsrezerv.ru.

на головную страницу

Лолита

Lolita

Владимир Набоков


Paris: The Olympia Press, 1955

Перевод с английского: Владимир Набоков
Комментарии: Александр Люксембург
 
Содержание: Lolita by Vladimir Nabokov / "Лолита" Владимира Набокова

Lolita by Vladimir Nabokov / "Лолита" Владимира Набокова

    Предисловие

/"Лолита. Исповедь Светлокожего Вдовца"/: таково было двойное название (*1), под которым автор настоящей заметки получил странный текст, возглавляемый ею. Сам "Гумберт Гумберт" (*2) умер в тюрьме, от закупорки сердечной аорты, 16-го ноября 1952 г., за несколько дней до начала судебного разбирательства своего дела. Его защитник, мой родственник и добрый друг Клэренс Кларк (в настоящее время адвокат, приписанный к Колумбийскому Окружному Суду), попросил меня проредактировать манускрипт, основываясь на завещании своего клиента, один пункт коего уполномочивал моего почтенного кузена принять по своему усмотрению все меры, относящиеся до подготовки "Лолиты" к печати. На решение г-на Кларка, быть может, повлиял тот факт, что избранный им редактор как раз только что удостоился премии имени Полинга за скромный труд ("Можно ли сочувствовать чувствам?"), в котором подвергались обсуждению некоторые патологические состояния и извращения. Мое задание оказалось проще, чем мы с ним предполагали. Если не считать исправления явных описок да тщательного изъятия некоторых цепких деталей, которые, несмотря на старания самого "Г. Г.", еще уцелели в тексте, как некие вехи и памятники (указатели мест и людей, которых приличие требовало обойти молчанием, а человеколюбие -- пощадить), можно считать, что эти примечательные записки представлены в неприкосновенности. Причудливый псевдоним их автора -- его собственное измышление; и само собой разумеется, что эта маска -- сквозь которую как будто горят два гипнотических глаза -- должна была остаться на месте согласно желанию ее носителя. Меж тем как "Гейз" всего лишь рифмуется с настоящей фамилией героини, ее первое имя слишком тесно вплетается в сокровеннейшую ткань книги, чтобы его можно было заменить; впрочем (как читатель сам убедится), в этом и нет фактической необходимости. Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершенном "Г. Г.", в газетах за сентябрь--октябрь 1952 г.; его причины и цель продолжали бы оставаться тайной, если бы настоящие мемуары не попали в световой круг моей настольной лампы. В угоду старомодным читателям, интересующимся дальнейшей судьбой "живых образцов" за горизонтом "правдивой повести", могу привести некоторые указания, полученные от г-на "Виндмюллера" из "Рамздэля", который пожелал остаться неназванным, дабы "длинная тень прискорбной и грязной истории" не дотянулась до того городка, в котором он имеет честь проживать. Его дочь "Луиза" сейчас студентка-второкурсница. "Мона Даль" учится в университете в Париже. "Рита" недавно вышла замуж за хозяина гостиницы во Флориде. Жена "Ричарда Скиллера" умерла от родов, разрешившись мертвой девочкой, 25-го декабря 1952 г., в далеком северо-западном поселении Серой Звезде. Г-жа Вивиан Дамор-Блок (*3) (Дамор -- по сцене. Блок -- по одному из первых мужей) написала биографию бывшего товарища под каламбурным заглавием "Кумир мой", которая скоро должна выйти в свет; критики, уже ознакомившиеся с манускриптом, говорят, что это лучшая ее вещь. Сторожа кладбищ, так или иначе упомянутых в мемуарах "Г. Г.", не сообщают, встает ли кто из могилы. Для читателя, рассматривающего /"Лолиту"/ просто как роман, ситуации и эмоции, в нем описанные, остались бы раздражительно-неясными, если бы они были обесцвечены при помощи пошлых иносказаний. Правда, во всем произведении нельзя найти ни одного непристойного выражения; скажу больше: здоровяк-филистер, приученный современной условностью принимать безо всякой брезгливости целую россыпь заборных словечек в самом банальном американском или английском романе, будет весьма шокирован отсутствием оных в /"Лолите"/. Если же, ради успокоения этого парадоксального ханжи, редактор попробовал бы разбавить или исключить те сцены, которые при известном повороте ума могут показаться "соблазнительными" (смотри историческое решение, принятое достопочтенным судьей Джоном Вульси (*4), 6-го декабря 1933 г., по поводу другой, значительно более откровенной книги), пришлось бы вообще отказаться от напечатания /"Лолиты"/, ибо именно те сцены, в которых досужий бесстыдник мог бы усмотреть произвольную чувственность, представляют собой на самом деле конструкционно необходимый элемент в развитии трагической повести, неуклонно движущейся к тому, что только и можно назвать моральным апофеозом. Циник скажет, что на то же претендует и профессиональный порнограф; эрудит возразит, что страстная исповедь "Г. Г." сводится к буре в пробирке, что каждый год не меньше 12% взрослых американцев мужского пола, -- по скромному подсчету, ежели верить д-ру Биянке Шварцман (*5) (заимствую из частного сообщения), -- проходит через тот особый опыт, который "Г. Г." описывает с таким отчаянием, и что, пойди наш безумный мемуарист в то роковое лето 1947 года к компетентному психопатологу, никакой беды бы не случилось. Все это так, -- но ведь тогда не было бы этой книги. Да простится сему комментатору, если он повторит еще раз то, на чем он уже неоднократно настаивал в своих собственных трудах и лекциях, а именно, что "неприличное" бывает зачастую равнозначаще "необычному". Великое произведение искусства всегда оригинально; оно по самой своей сущности должно потрясать и изумлять, т. е. "шокировать". У меня нет никакого желания прославлять г-на "Г. Г.". Нет сомнения в том, что он отвратителен, что он низок, что он служит ярким примером нравственной проказы, что в нем соединены свирепость и игривость, которые, может быть, и свидетельствуют о глубочайшем страдании, но не придают привлекательности некоторым его излияниям. Его чудаковатость, конечно, тяжеловата. Многие его случайные отзывы о жителях и природе Америки смешны. Отчаянная честность, которой трепещет его исповедь, отнюдь не освобождает его от ответственности за дьявольскую изощренность. Он ненормален. Он не джентльмен. Но с каким волшебством певучая его скрипка возбуждает в нас нежное сострадание к Лолите, заставляя нас зачитываться книгой, несмотря на испытываемое нами отвращение к автору! Как описание клинического случая, /"Лолите"/, несомненно, суждено стать одним из классических произведений психиатрической литературы, и можно поручиться, что через десять лет термин "нимфетки" будет в словарях и газетах. Как художественное произведение, /"Лолита"/ далеко выходит за пределы покаянной исповеди; но гораздо более важным, чем ее научное значение и художественная ценность, мы должны признать нравственное ее воздействие на серьезного читателя, ибо этот мучительный анализ единичного случая содержит в себе и общую мораль. Беспризорная девочка, занятая собой мать, задыхающийся от похоти маньяк -- все они не только красочные персонажи единственной в своем роде повести; они, кроме того, нас предупреждают об опасных уклонах; они указывают на возможные бедствия. /"Лолита"/ должна бы заставить нас всех -- родителей, социальных работников, педагогов -- с вящей бдительностью и проницательностью предаться делу воспитания более здорового поколения в более надежном мире. /Джон Рэй (*6), д-р философии/ /Видворт, Массачусетс/ 5 августа 1955 года

Комментарии

(*1) /...двойное название.../ -- Подзаголовок произведения пародирует названия английских "исповедальных" порнографических романов XVIII в., например широко известную в странах английского языка книгу Джона Клеланда "Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех, рассказанные Джоном Клеландом" (1749). Вместе с тем он, возможно, отсылает нас к одному из вероятных аллюзивных подтекстов "Лолиты" -- сборнику эссе и рассказов французского поэта-символиста Поля Верлена "Записки вдовца" (1883--1884; русск. пер. 1911). В одном из рассказов поэт с умилением описывает свою 11-летнюю дочь, но в финале выясняется, что его дочь "никогда не существовала и, вероятно, уже никогда не родится". Верлен, как полагает А. Долинин, занимает особое место среди исторических лиц и литературных персонажей, с которыми отождествляет себя Гумберт Гумберт, в силу того, что он представляет собой пример "больного гения": кутила, дебошир, гомосексуалист, пьяница, наркоман и сифилитик, Верлен создал стихи высочайшего класса; к тому же он стрелял в своего "злого гения" Артюра Рембо, отсидел два года в тюрьме, в заключении обратился к христианству и написал цикл покаянных стихов. Обратим внимание на то, что в "Предисловии" и самой "исповеди" сходным образом охарактеризованы обстоятельства, в которых она писалась. А. Аппель также отмечает, что термин "светлокожий вдовец" (white widowed male) встречается в историях болезни пациентов психиатрических клиник. (*2) /"Гумберт Гумберт"/ -- Если фамилию Гумберт (Humbert) прочесть на французский манер, то она может восприниматься как омоним слова ombre (тень). Вместе с тем она омонимична испанскому слову hombre (человек). Используемое удвоение -- Гумберт Гумберт -- может пониматься как "тень человека" (ombre of an hombre), ведь к моменту опубликования своей книги повествователь уже мертв. Кроме того, здесь можно усмотреть намек на мрак наваждения и непонимания истинного положения вещей, в котором пребывает главный герой. Добавим также, что Г. Г., как и любой другой повествователь у Набокова, может рассматриваться как тень автора. (*3) /Вивиан Дамор-Блок/ -- анаграмма имени и фамилии писателя. Добавленное в русской версии "Дамор -- по сцене, Блок -- по одному из первых мужей" намекает на роль, которую сыграла поэзия А. Блока в становлении Набокова-поэта. В тексте в дальнейшем обнаруживаются аллюзии на Блока. В английской версии любовницу Куильти зовут Vivian Darkbloom. Она же "является" автором примечаний к роману Набокова "Ада". (*4) /...историческое решение, принятое... судьей Джоном Вульси.../ -- Суд под председательством нью-йоркского судьи Джона М. Вульси вынес решение, снявшее запрет на издание в США романа Джеймса Джойса "Улисс" как произведения будто бы порнографического и оскорбляющего общественную нравственность, что послужило прецедентом для пересмотра законов о печати. (*5) /Биянка Шварцман/ -- Контраст черного и белого цветов (от /итал./ bianco -- белый и /нем./ schwarz -- черный) соответствует представлению писателя о том, что для школы психоанализа, пародирование которой -- одна из сквозных тем романа, характерно упрощенное, примитивизированное видение и истолкование мира. В первоиздании имеется два варианта написания этого имени: "Биянка" и "Бианка". (*6) /Джон Рэй/ -- Это имя появляется не случайно, ибо, как указал еще А. Аппель, его носил английский натуралист (1627--1705), который создал систему классификации насекомых, основанную на принципе метаморфоза. /А. Люксембург/
 
© Copyright HTML Gatchina3000, 2004.